Основными проблемами альтернативной занятости являются следующие:

• Волонтерство — это неоплачиваемая деятельность.

Это значит, что у желающих волонтерить людей всегда есть условие к волонтерству —сторонний заработок, на который человек может существовать. Немало людей готовы заниматься волонтерством в период поиска работы. Но если найденная работа войдет в конфликт с волонтерством, то будет выбрана работа. В связи с этим волонтерство — это всегда текучка. Это всегда некоторый этап в жизни человека. Правильно выстроенная технология должна учитывать эти риски и предлагать необременительную альтернативную занятость людям;

• Социальное волонтерство только сейчас начинает развиваться, и к нему в полной мере не готовы ни НКО, ни социальные стационарные учреждения. Просвещение и привитие культуры волонтерства — это прямая задача ГБУ МК.

Помимо задачи вовлечь граждан города в социальную сферу, было важно привлечь конкретные рабочие места — конкретные благотворительные организации, НКО, которые заботятся о волонтерах. Здесь вопрос был именно в репутации.

Когда начали исследовать это пространство — обзванивать, смотреть сайты и лично вести переговоры с представителями НКО, — выяснилось, что выборка тех, кто может предоставить качественные волонтерские рабочие места, ограничивается парой-тройкой десятков организаций на всю Москву, что очень мало, даже с учетом специфики социальной сферы. Отбор организаций осуществлялся по следующим критериям:

•у организации есть опыт (работает не менее года);
•организация действительно сотрудничает с социальными и медицинскими учреждениями;
•у организации есть минимальный состав волонтерского сообщества (хотя бы порядка 50 волонтеров);
•у организации понятный для стороннего пользователя (новичка-волонтера) сайт, чтобы он четко понимал, что ему предлагается, какие дальнейшие шаги, кто старший;
•в организации есть старший за волонтеров.

Также важно, чтобы представитель организации, который приходит на учебные встречи, был человеком, который реально может волонтеру на все вопросы ответить, рассказать все о своей организации и т. д.

Трудность была в том, что организаций, удовлетворяющих этим очевидным, оправданным условиям, оказалось мало. В некоторых сферах таких организаций фактически даже не оказалось. Например, почти нет организаций, работающих во взрослых больницах.

Для начала, изучив опыт коллег и свои наработки, пошли по классическому принципу, что школа — это несколько подряд занятий, хотя, может быть, не так много (4−5 занятий). Составили занятия, проработали их, запустили. Но оказалось, что люди не в состоянии отслеживать цельность этой темы. Это большая редкость, чтобы человек ходил на какой-то цикл, тем более длительный.

Возможно, во многом это связано с тем, что Школа изначально признается, что при ГБУ МК никакого волонтерского сообщества нет и она перенаправляет новичков-волонтеров в НКО, которые были специально отобраны, а основной интерес у человека — в работе волонтером, и он понимает, что Школа в данном случае занимает позицию «стрелочника». И «докрутка» волонтеров до работоспособности происходит уже на местах, а не в Школе, т. к. она очень специфическая.

С марта 2021 г. Школа начинает переходить обратно в офлайн (в марте расписание будет еще гибридное, а с апреля полностью офлайн). Подавляющее большинство людей привыкли к комфорту возможности учиться дома, а куда-то ехать — это тяжело. Представляется, что проблема будет очень серьезной, но пока это гипотеза.

Ожидается, что потеря аудитории будет очень сильная. С другой стороны, до пандемии все занятия были офлайн. Может быть, люди тоже соскучились по живому общению.

Одна из задач Школы — чтобы НКО, которые могут и хотят развивать у себя эти волонтерские программы, было больше.

Трудность в том, что за полтора года базовые моменты, связанные с самой технологией волонтерства, с ее развитием в организации, особенно если учесть опыт партнеров, уже описаны, в том числе в формате учебных занятий. Сейчас очень остро встает для Москвы и для России в целом вопрос не столько накопления знаний, сколько перехода к их реальному внедрению. Дальнейший процесс накопления знаний, вероятно, будет происходить, но уже в каких-то частностях. А базовый набор знаний уже есть.

Поскольку организаций, которые работают в социальной сфере с волонтерами, мало, это дает некоторую уверенность в том, что у них нет никакой трудности в получении всех базовых знаний. Поэтому для Школы одной из важных функций, которые из-за пандемии фактически заморожены, является внедрение этих знаний. Теперь трудность в том, как это все превратить в реальные дела на местах, как сделать так, чтобы общественные организации, пользуясь поддержкой ГБУ МК, смогли в социальной сфере в большем количестве развивать свои программы. Здесь также упираемся в малость этого сообщества, потому что в любом сообществе всегда только какой-то процент активных.

Несмотря на то, что позиция Школы как «стрелочника» выиграла, позиция принимающей стороны (НКО, социальных учреждений) проиграла в результате введения коронавирусных ограничений. Можно предположить, что по мере снятия этих ограничений выставят условия допуска в учреждения: сделанную прививку или наличие антител. Это в десятки раз уменьшит количество входящего потока волонтеров. И хотя все будут согласны с этими условиями, далеко не все будут готовы прививаться, и, скорее, люди выберут не делать прививку.

Поэтому это тоже одна из предстоящих трудностей. И она будет сильно зависеть от того, какую позицию займут ведомства. Если будет необходимо наличие прививки, главное не обременять ничем другим волонтеров. И, может быть, рекламную кампанию запустить, показывающую, что прививаться модно, и как-то связать это с волонтерством.

Данных о том, сколько людей по итогам обучения в Школе попали к НКО, нет. Такие данные могли бы собирать НКО, но они этого не делают, объясняя это, в частности, тем, что социальное волонтерство — очень оттянутая история: человек может годами следить за определенной организацией, прежде чем решит с ней познакомиться, людям надо для этого созреть. Но о наличии эффекта от деятельности Школы можно говорить, потому что иначе НКО не обращались бы к Школе для привлечения волонтеров.

Поэтому это тоже одна из предстоящих трудностей. И она будет сильно зависеть от того, какую позицию займут ведомства. Если будет необходимо наличие прививки, главное не обременять ничем другим волонтеров. И, может быть, рекламную кампанию запустить, показывающую, что прививаться модно, и как-то связать это с волонтерством.

Качественные результаты проекта:

• улучшение качества жизни людей, проживающих в социальных стационарных учреждениях;
• инициативные москвичи смогли реализовать свое социальное предназначение;
• москвичи удовлетворены предоставленными возможностями для их самореализации;
• НКО получили подготовленных социальных волонтеров для реализации проектов по социальному волонтерству.

Конечные результаты от реализации проекта:

• тема социального волонтерства как возможность для альтернативной занятости становится популярной и востребованной москвичами;
• внедрена система информирования жителей г. Москвы о возможности реализовать себя в качестве социального волонтера;
• формировано информационное пространство о значимости социального волонтерства и возможности самореализации для жителей г. Москвы.

Обратная связь от НКО — партнеров Школы представлена в Приложении 4.

Вовлечение москвичей в альтернативную занятость и принесение практической пользы от работы волонтеров в социальных стационарных учреждениях (в волонтерских программах НКО) прямо зависит от ряда факторов.

Первый фактор — это бренд ГБУ МК как современной, эффективной, динамичной, высоко профессиональной и технологичной организации, которая реализует программы, реально помогающие людям. ГБУ МК развивает не только культуру трудоустройства, но и культуру добрых дел и волонтерства. Именно авторитет ГБУ МК позволяет обратиться к ней и москвичам, и НКО, и социальным учреждениям.

Во-вторых, результат зависит от профессионализма специалистов, вовлекающих москвичей в волонтерство как альтернативную занятость. Трудность вопроса состоит в том, что социальное волонтерство — это работа с людьми в трудной жизненной ситуации, то есть работа в большом психологическом напряжении. И эта работа не оплачивается. Вовлечение москвичей не может носить манипулятивного характера, не может быть «по приказу». Необходимо вовлекать только тех, кто созрел, кто готов ответственно помогать людям, соблюдая все необходимые правила и требования. При этом есть большой риск отпугнуть людей. Необходимо дать этим людям минимально необходимые знания и опыт, которые помогут им ответственно стать социальными волонтерами. Специалисты и партнеры Школы — это лучшие в России специалисты в области социального волонтерства, они способны правильно выстроить предварительное обучение волонтеров.

В-третьих, успех зависит от организации работы волонтеров на местах. Это сложная социальная технология, в результате которой граждане, обладающие ограниченным ресурсом времени и не связанные профессионально с социальной сферой, смогут в итоге выполнять ответственные и системные работы в социальных учреждениях. Школа социального волонтерства обладает такой технологией, сотрудничает с самыми опытными в этой области НКО и передает эту технологию некоммерческим организациям.

Одна из особенностей ГБУ МК — открытость к партнерству. У центра занятости «Моя карьера» среди общественных организаций формируется имидж очень лояльной к общественникам организации. Может быть, не всегда и не во всем, но НКО достаточно несложно договориться о реализации какого-то совместного проекта, который ложится в интересы ГБУ МК. При этом Школа заинтересована прежде всего в тех НКО, которые реально могут «отгрузить свой опыт» — которые не только чего-то достигли, но и могут рефлексировать. А те НКО, кто в состоянии или уже реализует проекты в социальных учреждениях, заинтересованы в привлечении волонтеров. Поэтому интересы не всегда пересекаются.

ФОМ по инициативе ФГБУ «Роспатриотцентр» и Ассоциации волонтерских центров (АВЦ) исследовал в 2020 г. потенциал развития волонтерства в России.

Исследование показало достаточно высокую степень информированности российских граждан о деятельности волонтеров, добровольческих объединений, некоммерческих организаций и то, насколько россияне уже вовлечены в волонтерство.

Еще на этапе подготовки, в 2017 году, проект стал одним из победителей конкурса субсидий Комитета общественных связей г. Москвы, получив на организацию «АдаптСтудии» чуть менее 2 млн. рублей.
В процессе подготовки к реализации проекта необходимо было осуществить следующие мероприятия: подготовка помещения; подготовка персонала; отбор участников; разработка дидактического материала; разработка шкалы оценки индивидуальных достижений.

Согласно полученным результатам, 72% респондентов слышали о добровольческой деятельности в своем регионе и почти четверть россиян (23% опрошенных) считают себя волонтерами или бывшими волонтерами. При этом 87% респондентов принимали участие в деятельности, которую можно назвать волонтерской. Исследователи отмечают, что чаще всего «волонтерами» называют себя те, кто участвовал в добровольческой деятельности в той среде, где активно применяется этот термин. «Помогающее поведение» россиян (нерегулярные и неформализованные действия на благо других, не предусматривающие вознаграждения), по мнению ФОМ, довольно редко определяется ими самими как «волонтерство» и «добровольчество». Из тех, кто не считает себя волонтером, стать добровольцами думали 29% опрошенных.

Большинство опрошенных занимаются волонтерством самостоятельно (54% респондентов) или, объединяясь с друзьями и соседями (36%). Добровольчеством в составе НКО или некоммерческих фондов занимаются только 9% опрошенных, а в волонтерских проектах на работе, учебе или проектах, организованных государственными организациями, — лишь 21% опрошенных.

Главный мотив россиян заниматься волонтерством — альтруистический: 72% опрошенных ответили, что они участвуют в добровольческой деятельности ради того, чтобы помогать людям и улучшать жизнь вокруг себя.

Один из самых популярных ответов на вопрос о том, что мешает заниматься волонтерством, — недостаток информации. 27% опрошенных заявили, что не знают, как они могут принять участие в добровольческой деятельности. Большинству (62%) мешает недостаток времени.

Результаты опроса показывают, что чем больше населенный пункт, тем больший процент людей осведомлен о волонтерстве. На степень информированности граждан о деятельности различных общественных организаций влияет образование и возраст опрошенных: лучше всего об этом осведомлены люди среднего (46−60 лет) и старшего возраста (респонденты старше 60 лет).

Только 41% опрошенных считает, что некоммерческие организации работают добросовестно, при этом 27% уверены в обратном. В этой части опроса была выявлена довольно большая доля людей, которые еще не определились со своим мнением на этот счет — 33% респондентов затруднились дать однозначный ответ о добросовестности или ненадежности некоммерческого сектора.

Исследователи также выяснили, какие сферы, по мнению россиян, необходимо усилить новыми общественными организациями и различными инициативами:

— социальная помощь взрослым и детям, бездомным, людям с инвалидностью, сиротам и жертвам насилия (71% опрошенных);
— экологическая деятельность (62%);
— помощь животным (54%);
— популяризация здорового образа жизни, содействие оказанию медицинской помощи и развитию донорства (54%);
— патриотическое воспитание и сохранение исторической памяти (54%).

Представители фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» на занятиях в Школе социального волонтерства рассказывали о своем самом большом волонтерском проекте, направленном на поддержку и помощь детям, оставшимся без попечения родителей, в детских домах и больницах — проекте «Быть рядом».

Само по себе направление достаточно популярное — помогать детям хотят многие, и это было даже видно из того, сколько человек присоединилось к фонду, потому что система в Школе строилась таким образом, что в начале занятия была некая общая часть, на которой Юрий Белановский рассказывал в целом про волонтерство, а потом давалась возможность разделить такие сессии разным организациям, которые помогают пожилым людям, помогают детям с заболеваниями, помогают бездомным и т. д. Всегда было 3−4 организации, у которых во второй части этого обучения была возможность рассказать о себе.

Поскольку в фонде «Волонтеры в помощь детям-сиротам» волонтеры проходят очень серьезную подготовку перед тем, как приступают к своей волонтерской деятельности в учреждениях, на занятиях в Школе у представителей фонда была задача дать просто какой-то анонс, преамбулу, чтобы привлечь потенциальных волонтеров прийти уже на полное обучение. Подобный опыт был в течение всего февраля — это было 3 или 4 очных семинара в центре «Моя карьера». И, по ведомости, на каждом из них присутствовало примерно от 15 до 20 человек.

Летом 2020 г. посчитали, сколько человек из обучавшихся в Школе дошло в фонд и стало волонтерами. Выяснилось, что, видимо, это не совсем целевая аудитория фонда оказалась, или людей смущало обучение. В фонд тоже приходит очень много волонтеров на обучение каждый месяц, записывается больше 120 человек, приходит на обучение 50−60 человек, т. е. это больше 500 волонтеров в год. И из тех, кто пришел в фонд, почему-то больше людей остается, чем это было через Школу социального волонтерства. Может быть, потому что все-таки они шли в целом на добровольчество, а в фонд уже идут целенаправленно на помощь по направлениям.

Удалось вычислить несколько волонтеров, которые пришли на обучение, и это было, наверное, даже 15−20% от того числа, которое представители фонда обучили в Школе, но никто из них не дошел до конца обучения, не прошел собеседование, не закончил подготовительные курсы. Поэтому даже пытались их найти, понять причины, проследить их путь, но тут карантин сыграл свою роль, потому что у многих сменились планы, и у фонда тоже в проекте была пауза, только с августа волонтеры начали возвращаться в учреждения.

Возможно, то, что люди из Школы социального волонтерства не дошли до конца обучения в фонде, может быть связано с тем, что обучение в фонде так задумано и его цель такова, чтобы отсеять тех людей, которые недостаточно серьезно взвесили свои силы, еще на этапе обучения. Если вначале, когда только зарождался проект 5 или 6 лет назад, когда начали проводить такое серьезное обучение, было желание привлечь и уговорить, как-то завлечь волонтеров, рассказывая им, что это несложно, нестрашно, чтобы больше людей откликнулось, то по мере того, как фонд разрастался, и по мере того, как появлялся опыт, задачей фонда стала многоступенчатая фильтрация волонтеров, начиная с анкеты, потом обучение, потом собеседование. Т. е. сейчас нет задачи массово их завлечь, есть задача подготовить людей, которые будут относиться к этому, как к некому социальному проекту, потому что действительно очень у многих откликается данное направление, и по многим исследованиям получается, что на первом месте в целом стоит направление помощи детям.

Если брать по подгруппам, то там лидирует, наверное, помощь детям с какими-то сложными заболеваниями, а на втором месте стоит помощь детям-сиротам, и очень большое количество людей хотят помогать детям, у которых нет родителей. Но когда выясняется, в чем заключается эта помощь, то становится понятно, что это очень кропотливая работа, незаметная работа, состоящая из маленьких шагов и совершенно неизмеримая каким-то показателем эффективности, с неясными перспективами. Наверное, кто-то, может быть, выбирает для себя более легкий или, может быть, более быстро достижимый путь. А это долгая история, для терпеливых.

Возможно еще, что поскольку информация о Школе социального волонтерства шла на портале ДТСЗН, была реклама, т. е. аудитория была огромная, может быть, кто-то из них совершенно случайно увидел эту информацию и решил: «я пойду». При этом видно, насколько вырос уровень компетенций волонтеров и насколько они больше погружены в проблематику, чем даже еще пару лет назад. И фонд тоже «подкручивает» обучение, потому что это уже продвинутые люди в этой теме, в ней столько всего знают, т. е. очевидно, что они этим интересовались, читали, узнавали. Возможно, что аудитория, которая приходила в Школу социального волонтерства, была менее подготовленная, а, возможно, нет.

По словам координатора проекта «Быть рядом» Марии Рыльниковой, польза от проекта «Школа социального волонтерства» безусловно есть. В любом случае стоит продолжать это делать, потому что было бы глупо не использовать этот ресурс — в данном случае поддержку Правительства Москвы.

Это абсолютно точно «широкая воронка», и, хотя перед фондом стоит задача привлечь как можно больше таких волонтеров, которые останутся, но также наравне с этим стоит задача некой «санпросвет работы», потому что люди поэтому так легко и откликаются и идут, что до сих пор, несмотря на множество роликов, статей, помощь детям в детских домах ассоциируется исключительно с подарками, какими-то разовыми историями. И людям, которые в этой теме «варятся» и понимают, уже очевидно, что и как, и кажется, что все вокруг считают так, но, если выйти на какую-то большую аудиторию, выясняется, что нет. Поэтому это имеет смысл делать в первую очередь для того, чтобы просто рассказывать людям про то, какой может быть помощь и какая помощь нужна, и таким образом потихоньку менять восприятие и менять социальный климат в этой сфере.

Возможно, стоит сделать какое-то анкетирование. Например, в фонде «Волонтеры в помощь детям-сиротам» сейчас так происходит: первый фильтр — это анкета еще до семинара, до того момента, как человек приходит на знакомство, чтобы сразу распределять эти потоки. Анкета нужна, чтобы через вопросы, через ответы на эти вопросы человек задумался на самом деле, насколько ему интересно то или иное направление, насколько оно ему подходит или не подходит. Поэтому можно делать какую-то мудрую, занудную длинную анкету и таким образом отсеивать сразу тех людей, которые точно, например, не смогут или поймут, что им не к детям на самом деле или что они готовы только на разовую помощь, а на какой-то регулярный социальный проект они еще не имеют ресурсов достаточных. Т. е., наверное, как-то нужно продумать систему регистрации по-хитрому. Возможно, это уже их будет направлять по разным потокам и, может быть, можно будет скорректировать ту же самую систему обучения. Это только предположение, тут надо пробовать.

И, наверное, можно больше рассказывать про направления, т. е. как-то эту информацию тоже размещать, когда люди только знакомятся и приходят, — какие-то основные вешки, «маяки». В принципе по направлениям уже можно и какие-то основные проблемные точки обозначить, по которым будет понятно, на что люди готовы.

Например, помощи бездомным недостаточно, потому что, например, люди думают — главный стереотип, — что бездомные — это какие-то опустившиеся люди, которые сознательно все потеряли, растеряли, т. е. никому не приходит в голову, что это судьба и это может с каждым случиться, если сильно не повезет. Когда говорим про помощь детям-сиротам, все думают, что это дети, у которых с рождения нет родителей, а на самом деле подавляющее большинство (80%) детей знают своих родителей, помнят их и продолжают с ними общаться, или горюют по ним очень сильно и вспоминают, но никому не приходит в голову, что есть много детей-сирот при живых родителях.

Тогда сразу возникает вопрос: «зачем мне помогать этому ребенку, если к нему, например, приезжает бабушка?». Или «зачем мне помогать ребенку, если у него есть мама, может быть, которая сама в кризисе, но все-таки есть?». Т. е. тут сразу очень много в каждой теме таких вещей, которые людей вначале привлекают, а потом отталкивают, когда выясняется, что это не так. Может быть, как-то эту социальную проблематику нужно глубже давать, и если привлекать такие широкие массы к социальному волонтерству, то стоит такую просветработу проводить как-то детально.

По словам директора Центра социальных и культурно-просветительских услуг «Друзья общины святого Эгидия» Светланы Файн, получился очень успешный итог. Остались очень положительные, приятные воспоминания о нем, потому что, во-первых, действительно, это был очень успешный опыт сотрудничества государственной по сути структуры, такой как «Моя карьера», со всеми ее ресурсами с волонтерскими организациями. Потому что они делали глобальные рассылки, которые получало очень большое количество людей, и это стало «бомбардировкой хорошими идеями». Потому что кто-то, может быть, задумывался и никак не мог собраться и думал, что «хорошая идея волонтерство, только что-то некогда» или «хорошая идея волонтерство, но что-то как-то не сегодня, не завтра, не послезавтра, а как-нибудь потом» или «хорошая идея волонтерство, только куда идти и что делать, непонятно, поэтому не буду думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра». Т. е. вероятно, большинство тех, кто дошел в результате до этих историй, были те люди, которые как бы задумывались о волонтерстве, но не предпринимали ничего. Также наверняка там были те, кому интересно, почему бы не попробовать сходить, если есть свободный вечер, в центре Москвы.

Огромное количество людей наверняка не дошло до волонтерской работы. При этом среди огромного количества тех людей, которое не дошло, хотя мы никогда об этом не узнаем, наверняка были люди, которые немножко задумались, у которых слово «волонтер» не входило в их сферу мыслей и т. д., но тут оно вошло. Как отметила Светлана Файн: «Оно вошло, как семя, брошено, плодов не дало, но никогда не знаешь, когда оно эти плоды даст. Поэтому в принципе „бросать семена“ — это полезная история. Семена надо бросать, и чем дальше, тем больше. Мы же не знаем, когда что-то взойдет. Может быть, оно взойдет, но мы никогда об этом не узнаем. Может быть, оно взойдет, и мы об этом узнаем, и нам будет приятно. Может быть, оно никогда не взойдет, но мало ли, что значит „никогда“. „Никогда“ — это уже про могилу разговор. Пока человек жив, слово „никогда“ не существует. Поэтому польза, которую мы не видим, очень вероятно, где-то во вселенной, в людях, в их душах и сердцах, и умах существует».

Поэтому в волонтерстве, в историях с людьми плохо работают KPI. Тем более, ты не знаешь, что у кого в сердце произошло. Например, была девушка-волонтер, которая пришла в центр «Друзья общины святого Эгидия» после Школы социального волонтерства через 2 или 3 месяца. Человек пришел на занятия, послушал, у него что-то в голове отложилось, он вкалывает у себя на работе, не может прийти, но он помнит, смог — пришел. Откуда ты знаешь, что когда будет? С человеком поговорили, и, может быть, когда он пройдет мимо бездомного, сделает что-то для него, а об этом никто ниоткуда не узнает. Светлана Файн заметила: «Здесь кто-то сказал как-то, что мы — такой маяк, который не знает, скольким кораблям он освещает путь, наше дело гореть».

Это действительно очень удачный кейс сотрудничества государственной структуры с ее ресурсами таких рассылок, баз данных и т. д. и реальных волонтерских организаций, которые реально работают и реально имеют опыт, размышление, понимание, технологии, компетенции и т. д., которые что-то делают и понимают, как это делается, и могут это как-то донести и принести. Потому что одно без другого было бы плохо, не работало в данной ситуации. «Моя карьера» могла бы разослать всем что угодно, даже кого-то куда-то пригласить, но пришли и что дальше? А дальше нужны организации, которые реально знают, что сказать, куда пригласить, что сделать и т. д. И эта связка сработала. Потому что, хотя понятно, что волонтерские организации ищут волонтеров, что есть портал волонтер.ру, который помогает очень сильно, что социальные сети все свои ведут и с людьми общаются, коллегам рассказывают, в общем, делают свое дело, такой момент броска был полезен, и это опыт, который не было бы плохо повторить.

Центр социальных и культурно-просветительских услуг «Друзья общины святого Эгидия» участвовал в Школе практически всегда. Иногда на занятия приходил директор, иногда волонтеры центра. Для них это тоже было очень полезно. Это был откровенно полезный опыт внутри организации, потому что это позволило дать большему количеству волонтеров, имеющих желание, возможность оказаться в этой ситуации, прийти, рассказывать, самому для себя тоже что-то сформулировать и т. д. Это было тоже таким моментом обучения волонтеров учить других волонтеров. Представители центра не приходили буквально, может быть, 1−2 раза, когда знали, что там настолько мало зарегистрировавшихся, что к ним никто не придет.

И, наверное, можно больше рассказывать про направления, т. е. как-то эту информацию тоже размещать, когда люди только знакомятся и приходят, — какие-то основные вешки, «маяки». В принципе по направлениям уже можно и какие-то основные проблемные точки обозначить, по которым будет понятно, на что люди готовы.

Люди со встреч в Школе социального волонтерства приходили в центр, и их сразу привлекали к работе. Обучение там идет в процессе, т. к. туда привлекают всегда с сопровождением. Часть из пришедших через Школу волонтеров осталась, даже спустя год, т. е. даже верные и ответственные люди остались со встреч на занятиях в Школе.

У центра есть многофункциональный центр помощи бездомным нуждающимся людям, который еще в 2017 г. был открыт с помощью президентского гранта. Одна прекрасная женщина, прошедшая обучение в Школе социального волонтерства, сейчас в ядре команды одного из волонтерских дней. Она занимается регистрацией посетителей, которые приходят, занимается записью их на следующий раз. Очень важно именно общение, не то, что его зарегистрировали, предложили ему услуги и правильно его записали на следующий раз, и отправили домой, а то, что человек именно находит общение, дружескую поддержку, какое-то тепло, уют. Т. е. очень важно человеку, у которого нет дома, дать дом хотя бы на 3 часа, когда он пришел, чтобы человек себя чувствовал именно дома, принятым, в семье, как когда тебе спокойно. И эта женщина-волонтер прекрасно с этим справилась, великолепно вписалась в работу. И она одна из ответственных за этот день.

Центр готовит и раздает еду для бездомных людей, и она другая женщина приходила в эту команду, причем во время локдауна тоже. А с осени начался еще один проект — помощь пожилым, которые дома живут — и ее попросили как человека уже ответственного, проверенного и т. д. участвовать в этом проекте. И она участвует, приходит, помогает, хотя не всегда может, потому что у нее самой сложные ситуации с работой и жизнью, но она старается это делать регулярно.

Это 2 человека, которые «прямо остались-остались». Есть еще несколько человек, которые реже приходят, но остались в широком волонтерском круге — не регулярных, которые раз в неделю или раз в 2−3 недели что-то делают, а в кругу людей, которые могут прийти раз в несколько месяцев.

Среди гипотез, почему у организации, оказывающей помощь детям, меньше результатов было, может быть 2 момента. Один момент — во время самих встреч: сначала Юрий Белановский делал прекрасное вступление, потом он говорил, какие замечательные люди здесь собрались и куда можно ходить. И он периодически проговаривал, что поскольку люди в основном идут к детям, то, если есть сомнения, лучше идти к взрослым, т.к. там помощь нужнее, или он формулировал это так, что надо, чтобы не все пошли к детям, а чтобы к взрослым тоже дошли, и в этом смысле помощь нужнее. Ему надо было как-то хитро так сделать, чтобы все люди, которые пришли, не навалились на 1−2 организации, которые помогают детям, оставив полностью пустыми всех остальных, которые тоже не просто так свой вечер тратить приехали, т. е. надо было как-то так сказать, чтобы было равномерное распределение, но все равно никогда оно не было равномерным, и этого не ждали. В центре «Друзья общины святого Эгидия» знали, что людей, которые придут к ним, будет либо самая маленькая группа из всех, которые там соберутся, либо одной из самых маленьких групп, может быть, с ПНИ, взрослыми и т. д., т. е. понимали, что они из непопулярных. Поэтому, например, если записывалось очень мало людей изначально (человек 20 или 30), то представители центра вообще иногда не приходили — такое 1−2 раза было — потому что думали так: «записалось 20 человек, из них придет 15, из них до нас не дойдет никто». Эта группа изначально была самой маленькой. Возможно, те, кто в результате к представителям центра подходил, имели больше мотивации (вряд ли сильно больше, но чуть-чуть).

С другой стороны, действительно, если ты пускаешь к детям человека, ты реально должен с ним что-то делать, т. е. ты реально его должен обучить, ты не можешь устраивать с детьми проходной двор. Нужен более строгий отбор, больше обучения, больше барьеров и т. д., и это правильно. В работе с бездомными проще. Например, если нужно прийти и приготовить еду для бездомных людей, то это может сделать любой. Человек придет, ему покажут, что надо делать, и он это сделает. Если он не будет ничего ломать, бить посуду и крушить стулья, т. е. если это минимально вменяемый человек, то все будет хорошо. Потом его возьмут за руку, что-то расскажут, дадут 3−4 каких-то полезных совета, что, например, не надо ходить и раздавать свой номер телефона подряд всем людям на улице, т. е. какие-то простые вещи. Человек пришел, и дальше он рядом, никому не говорят: «а теперь ты взял эту еду и пошел ее раздавать, а что ты будешь делать — твои проблемы», — так не поступают с людьми. Обучение происходит в процессе, во-первых, на собственном примере, а не просто какими-то словами, потом происходит какое-то осмысление, обсуждение с человеком его вопросов, впечатлений. Т. е. это общий путь, в который человек сразу включается. Здесь нет фильтров, потому что бездомный человек — не ребенок. Верность нужна во всех историях, но для нее уже есть центр, т. е. если волонтер придет один раз и пропадет, то в принципе никакой катастрофы не случится, потому что мир бездомного не рухнет, потому что центр останется, и бездомный все равно найдет дружбу, поддержу и т. д. Это позволяет очень хорошо и очень душевно включать новых людей и, если человек хочет, давать ему ответственность. Т. е. можно включать людей во что бы то ни было, но свободно, и не нужны серьезные пороги, что помогает.

Можно пытаться экспериментировать с форматами. На занятиях было сначала общее вступление, потом разделялись на группы. Можно в принципе попробовать общее вступление сократить, дать в общей части по 2–3 минуты каждому «зажечь на всех», чтобы люди услышали, что есть ПНИ, есть бездомные, есть старики, которым тоже можно помогать. Возможно, человек пойдет к детям, но хотя бы у него в голове отложится, что есть еще варианты.

Тот формат, который был, представляется Светлане Файн хорошим. Всегда можно просто поэкспериментировать чуть-чуть и посмотреть, что будет получаться. Пандемийный год научил гибкости по всем фронтам, и НКО теперь на все согласны, готовы придумать все, что угодно. Очень может быть, что после этого года и сработало бы. Ведь в первую волну, когда было широкое движение волонтерское, очень много людей в это как-то включилось. Сейчас все чуть-чуть спало, но очень может быть, что имело бы смысл придумать какую-то инновационную идею, которую предложить людям с тем опытом волонтерства, т.е., с одной стороны, «тепленьким», у которых уже есть опыт, а, с другой стороны, которые уже попробовали, уже погорели, уже чуть-чуть дошли. Потому что горячая потребность вроде как исчезла, и человек пошел своими делами заниматься, а желание добра, потребность осталась. Может быть, можно попробовать как-то поймать, уловить эту «ушедшую уже, в отливе волну» и сделать что-то. Можно придумать какой-то «выверт», который бы напомнил человеку, как было круто, и дал возможность продолжить эту линию добра в нашей жизни. Т. е. может быть, специально на таких людях попробовать что-то. Может быть, это вообще не выстрелит, а, может, и выстрелит.